История

Рабжур Эрхэтуев и его похождения

Шёл 1853 год. Все подвержено времени, потому деревянное здание дацана, расположенное на северной стороне р. Кижинги физически устарело, постепенно приходило в негодность, поэтому при поддержке всего населения (прихода) решили построить новый дацан.

По законам того времени, вопросы строительства дацана, не говоря уж о других делах важных и не очень, решал генерал - губернатор Восточной Сибири, находящийся в г. Иркутске. Обо всем, что происходило в связи с этим строительством, мне рассказал гэбшэ-лама Кижингинского дацана Шойбсон Ямпилов.

В 1881 году народу было объявлено, что генерал - губернатор одобрил решение о строительстве дацана и сразу же возникла необходимость сбора денежных средств. Также одновременно прошёл слух, что зайсан Западного рода Хуасай Сэльбэ Энчинов со своими друзьями внесли на строительство дацана довольно крупную сумму, что он имеет 60 тыс. руб. в одном из иркутских банков. По тем временам - огромные деньги, а хозяин этой суммы по-современному, почти олигарх.

Трое мужчин, жившие восточнее р. Хурьгад в м. Холболжин, решив внести свою лепту в строительство нового дацана, поехали в лес заготовить бревна. Но в ходе валки произошёл несчастный случай: упавшая сосна задавила насмерть одного из них. Что делать?! Два его соседа привезли на телеге тело погибшего. (Ш. Ямпилов не помнит их имена). Жена его, увидев мёртвого мужа, упала в обморок, а потом, придя в себя, начала громко кричать и плакать. И между тем, обращаясь к этим двоим, она произносила: «Привезли тело мужа моего и молчите-да... Одно ухо и щека вся в синяках. Видимо, дубиной убили его. Следы-то, следы-то видны. Я добьюсь, чтоб вас двоих наказали по всей строгости закона. Закон заставит вас признаться, как вы его убили». И так далее и в таком же духе, и довольно долго, и нудно все это продолжалось. А те двое чистосердечно объясняли ей:

«Большой сук неожиданно ударил его по голове, и он упал замертво. Что мы могли сделать? Как мы можем просто так убивать человека? Мы говорим истинную правду. Поймите, простите...». Но взбешенная женщина, убитая неожиданно свалившимся горем, всё больше распалялась от своих же выкриков и от оправданий мужчин. Просто стало невыносимо...

После похорон прошел слух, что она (жена погибшего) при помощи одного незнакомца из Кодунского Станка, написала заявление на этих двоих. И этот слух постепенно дополз до их ушей. Услышав такой оборот дела, они вдвоём направились в сторону дацана, по дороге обсуждая, к какому ламе обращаться с этим непростым вопросом. Попали в дацан в вечерние сумерки. Договорились, что в первую очередь обратятся к ламе-астрологу и всё без утайки все расскажут. Лама - астролог, внимательно выслушав обоих, достал две книги на тибетском языке в деревянных обложках и начал читать и смотреть на них поочередно, а потом сказал: «В вашем деле много пересудов, много лишних слов, потому надо всё это утихомирить окроплением молочной водкой. Кроме этого, книги показывают, что вам нужен еще один человек, чтоб помочь уладить это дело. Он даст вам полезный совет после окропления (сэржэм yргэхэ) и чтения молитв», - закончил лама такими словами.

После этого они зашли поговорить к знакомому ламе. А у этого ламы сидели и вели разговор несколько мужчин-мирян. Поздоровавшись, наши друзья вступили в общий разговор и попутно рассказали о своих злоключениях. Сразу же подхватив конец их повествования, один низкорослый с красноватым лицом мужчина сказал, обращаясь ко всем: «Считаю, что ваше дело как раз разрешит Рабжур-лама. Он в таких странных вопросах мастер». И все сидящие вокруг одобрили это предложение. Пока разговоры велись, стало поздно, и решили эти двое заночевать здесь. Назавтра утром, рано встав, они посетили Рабжур-ламу. Когда всё рассказали обстоятельно, к большому их удивлению, он очень быстро и любезно согласился. Раб-жур-лама   досконально   расспросил, где живет эта женщина, как её зовут и величают, и покойного мужа тоже. И ещё в конце разговора добавил, чтоб через два дня на третий под вечер, он они явились к нему, и тогда обо всём поговорит окончательно.

Они попросили знакомого ламу, чтоб тот совершил сэржэм ради удачного завершения дела, и довольные радостные возвратились домой.

Прошло два дня. Стоял один из дней «бабьего лета» теплый и тихий, как будто настоящее лето.

Дверь дома летника Рабжура открыта настежь. Когда пришёл вызванный им моложавый мужчина, то увидел необычную картину: у подножия на кровати лежали старые унты на войлочной подошве, а у изголовья, на столике находились тоже старый изношенный, желтого цвета тэрлик и на нем, тоже видавшая виды орхимжо (широкая полоска красной материи лам), небрежно сложенная. Самого хозяина дома не было. (Этот мужчина жил недалеко от дацана, где-то на юго-востоке, в небольшой лачуге и питался тем, что подавали за выполнение различных, мелких услуг. По молве, он происходил из рода Эргээнтэна, а его имя забыто). мужчина спросил мимо проходившего хуварака о Рабжуре, тот ответил: «Рабжур-лама прошёл к настоятелю (шэрээтэ) дацана. Мужчина тотчас же двинулся в сторону дома настоятеля. Когда он подошёл к нему, дверь была чуть приоткрыта, потому разговор был слышен хорошо. Ему было неудобно заходить, когда разговаривают два знатных ламы, потому вынужден был ждать и стать невольным свидетелем всего разговора. А в это время Рабжур-лама с глубоким почтением обращался к шэрээтэ (настоятелю дацана) ламе: «Разрешите, пожалуйста, использовать на два-три дня вашу повозку, а не карету. Надо съездить по делам. Править буду сам».

Потом между ними произошёл такой диалог:

- Далеко собрался?

- В Сулхару, а потом через Баду возвращусь.

- Можно, разрешаю. Только ось телеги дёгтем смажь. Там около амбара есть деготь в бочке.

Рабжур поблагодарил и вышел из летника. Увидев посыльного, он дал задание, чтобы к вечеру подготовил повозку, запряг в неё каурого коня.

Под вечер Рабжур-лама направился в сторону Холболжина. В темноте доехал до дома женщины, оставшейся вдовой. Когда залаяли собаки, из летника вышел подросток, а за ним довольно дородная, лет за сорок женщина и подошла к повозке. Из повозки, чуть высунувшись, Рабжур-лама ласково изрёк, обращаясь к женщине: «Я еду издалека, припозднился, увидел, что здесь живут люди и завернул просить разрешения на ночлег».

«Пожалуйста, милости просим, заходите в дом», - сказала женщина, а потом обратилась к сыну: «Распряги и накорми лошадь». А Рабжур-лама, слезая с повозки, чуть полуобернувшись, обращаясь к её сыну произнес: «Коня пусти в ограду за домом, а треногу найдешь под сиденьем». Потом лама направился прямо к пряслу из жердей, но хозяйка пригласила его в дом через калитку. Когда мальчик, стреножив, коня отпустил его, то увидел, что из печной трубы дома валит густой дым с искрами...

До восхода луны нескоро, но тьма ночная сгущалась, и склоны холмов темнели вдали.

Наступил тот момент, когда сама природа собирается на ночной отдых: почти звенящая тишина и даже ручей, такой говорливый днем, как-будто утихомирился...

Рабжур-лама устроился на низеньком сундуке за очагом, на войлочном тюфяке. А перед ним на столике стоял чай в пиале и почти полная деревянная миска с чем-то. В это время хозяйка дома дает задание худенькой женщине, сидящей на корточках около очага, сходить к колодцу, достать ведро с мясом, висящем на веревочке, и принести.

- Она вашей родней будет? - спросил лама.

- Нет. Я попросила ее вместе со мной переночевать, потому что недавно похоронила мужа. То ли его убили, то ли большим суком ударило по голове. Непонятно. Собираюсь написать заявление, чтоб все решить по закону. Вы, уважаемый лама, помогите мне.

-  Увидев вас, мое сердце сразу подсказало, что у вас что-то неладно. Конечно, язык без костей, я могу говорить то, что хочу, но все мои слова как воспринимать и понять, вам решать. Я обычно к обращениям людей отношусь благосклонно, свои желания не навязываю, потому отвечу на вашу просьбу так: «Раз разговор зашел о погибшем вашем муже, то дело тут такое. У каждого родившегося на земле - своя судьба. Даже если человек погибает трагически, он погибает сам, а не из-за кого-то. Значит, такова его судьба. Оттого, что вы обратитесь с заявлением, ваш муж не вернется. Вы вместо того, чтобы заниматься благодеянием, добродетелью, чтоб он переродился в небесах или чтоб была лучшей его доля в новой жизни, собираетесь заниматься никчемным делом, которое приведет к разного рода пересудам, сплетням. И в итоге ваш покойный муж может переродиться в новой жизни на много ступеней ниже.

В это время вернулась та худенькая женщина с ведром мяса. Хозяйка дома, показав рукой на горшок, находящийся на таганке, сказала, чтоб она сварила мясо и замолчала, оглянувшись на ламу. А Рабжур-лама, смотря искоса на трубу, продолжил: «Даже сейчас, в вечерних сумерках грешно говорить о спорных, несуразных делах. Тогда у вас в жизни всё повернется не в лучшую сторону. Многие праведные и неправедные слова надо уметь перетерпеть». И замолчал.

Хозяйка встала, принесла маленькое деревянное корытце для мяса, сняла горшок с таганка и ещё кое-что сделала. Потом перед Рабжур-ламой очутилось полное корытце с хорошо сваренным мясом. Лама после сытного ужина предложил хозяйке зажечь свечку перед божницей, прежде чем он начнет небольшой молебен. Но, женщина открыв дверь летника, пригласила ламу пройти туда. Когда он вошёл в летний дом, там уже горела свеча. На сундуке, недалеко от божницы был постелен довольно толстенький войлочный тюфяк, а на нём виднелся тюфячок для сиденья лам (ойбог) и Рабжур-лама сразу же направился туда. А хозяйка перед ним поставила небольшой столик, с подставкой для книги. Потом она в соседней комнате приготовила постель для женщины-гостьи, сыну приказала немедленно ложиться спать, ибо рано утром надо овец выгонять на пастьбу.

После, довольно продолжительного чтения Рабжур-лама, обернувшись к хозяйке, напомнил еще раз, что дальше заниматься всякой тяжбой, говорить всякие худые слова о произошедшем не стоит. Потом он замолчал и многозначительно посмотрел на женщину, она с этим мнением ламы согласилась, но добавила: «Очень обидно за смерть мужа. В свое время мой муж поругался с одним из этих двоих из-за ерунды, потому иногда подозреваю, что тот случай стал причиной его смерти. Потому что на виске был продолговатый синяк, шрам как будто его жердью ударили».

- Да, конечно, в жизни происходят всякие неожиданные случаи.

Я уже в возрасте и потому, иногда приходит мысль, где и как я закончу свой земной путь, кто будет за мной ухаживать. На многие эти вопросы не нахожу ответа. Иногда прихожу к мысли, что, может лучше стать простым мирянином, сойтись с какой-нибудь хорошей женщиной и жить. Пока я в силе, а потом поздно будет. Я буду никому, не нужен. Может так поступить?

Сказав эти слова лама осторожно посмотрел на нее, и установилась выжидательная тишина. Как раз в это время в другой половине дома что-то бухнуло. Когда хозяйка дома заглянула туда, ибо увидела, что её подружка с силой бросает свое одеяло на низкий топчан. Тогда сразу же поняла, что она подслушала весь их разговор с ламой и, отходя от двери, невзначай, уронила скамью. Плотно закрыв дверь, вернувшись обратно, женщина села на низкую лавочку, пододвинув её к ламе и спокойным вкрадчивым голоском сказала: «Таких женщин у вас, наверное, много, и вам решать эту проблему». А он ответил навстречу: - «Как вы напевно и нежно говорите, ваш голос запал мне душу. Хотя по роду своей деятельности занимаюсь провидением в этом плане, но как простой мирянин ходить, шляться, где попало, не

могу. Моё положение ламы даже не позволяет этого. Но сегодня я удивлен встречей с вами. Видимо, нас свела судьба сверху.

- Да, судьба, судьба... кто знает, кто знает, сказав так хозяйка дома сияя, направилась к кровати находящейся у северной стены и добавила: «Уже поздно, отдохните здесь, свечка догорает, я поставлю около вас столик».

Поправив что-то, обернувшись, шагнув несколько раз, она неожиданно уткнулась лицом в распахнутую полу тэрлика (летний халат) ламы и ойкнула от неожиданности и тут же, Рабжур вторя ей обхватил двумя руками грудь женщины, крепко прижал к себе, их тела сплелись и влекомые неведомой силой оба повалились на кровать. В кромешной тишине потом был слышен подозрительный шорох: то ли скрип, то ли что-то..., а женщина, тихо сладостратсно стоная, постепенно начала вдыхать аромат нежных воскурении и внимать жаркому дыханию мужчины... После Рабжур, тихо откашлявшись, начал говорить: «Мы вдвоем, как только, встретились начали действа благопожелания, читал я молитвы за благополучие и счастье в этом доме. Оказывается, все это предрасположило нашу совместную дорогу в дальнейшем. Наши судьбы слились воедино, да?

- Да, вы добились этого слияния, а я молча согласилась.

-  Ваше согласие для меня очень приятно. Теперь на корню надо погасить всякие разговоры и сплетни. Ради этого надо будет обратиться, съездить в дацан, чтоб никаких нежелательных последствий не было. А ту бумажку - заявление придется мне взять с собой. Как только преодолеем эти неприятности, нас ждет благополучная, счастливая жизнь.

Потому мы вдвоем должны сделать всё, чтобы удача, успех сопутствовали нам...

- Светает, - говоря это, хозяйка поднялась с кровати и направилась к божнице, достала оттуда то самое заявление и вручила Рабжуру, сказав чуть сокрушенно: « У жадного всегда чири», - говорят в народе. Все, что у меня, есть всё, отдала вам. Наверное, такова моя судьба». Повернувшись, сняла с вешалки свой коротенький тэрлик, одела и вышла. А Рабжур, тем временем зажёг свечу, что у божницы, потом с самодовольной ухмылкой начал одеваться. Он добился поставленной цели, больше ему ничего и не надо. Осталось только показать своё истинное лицо. В это время вернулась хозяйка. Рабжур-лама достав бумагу, обращаясь к ней сказал: «После специальной молитвы эту бумагу надо будет сжечь, потому как здесь от вашего имени написал: «Я не буду заниматься скандальными делами, наветами, никакой обиды ни на кого нет в связи с кончиной мужа Бог, талисман мой пусть помогут, чтоб в дальнейшем грехов разных не было. «Вот здесь внизу обозначьте три черточки в знак того, что Вы сами лично передали эту запись, и что я буду молиться за вышесказанные пожелания». С этими словами Рабжур при свете свечки пододвинул к женщине ту самую бумагу. Она покорно чиркнула. Рабжур-лама попросил её помолиться перед божницей.

- Оказывается мне уже давно пора ехать, сказал Рабжур, обращаясь к ней, и начал торопливо снимать с вешалки свой тэрлик.

- Подождите, сейчас чай согрею. Что за спешка такая?

- Я-то ехал в Сулхару по заданию настоятеля нашего дацана. Должен был в это время находиться там, но видимо свои личные дела посчитал выше всего. Потому вынужден спешить. Потом я приеду на несколько дней. Только после молитвы пью чай.

Потом они вышли из дома, запрягли коня в телегу. Рабжур-лама, сев в телегу, чуть кивнул ей и поехал дальше. А она, в утренней свежести, чуть поёживаясь от прохлады, сплетая пальцы рук, будто сожалея о чем-то, долго-долго смотрела вслед, пока Рабжур не скрылся за холмом.

Спустя несколько дней, к закату Рабжур-лама вернулся в дацан. Сразу же появился его работник, моложавый мужчина и распряг его лошадь, все, что нужно расставил по местам. И в это же время появилось довольно много любопытных лам и мирян, и начали расспрашивать Рабжура: «Где

побывали, какие новости привезли?». Он остался верен себе, ответил всем загадочными, трудно переводимыми на русский язык словами, но суть такова, что побывал в Баде, Хилке, Сулхаре и кое-где занимался интимом, а других особых новостей нет. После такого ответа народ начал расходиться, качая головой. Некоторые удивляясь, другие с возмущаясь.

Последний случай рассказал мне Дамби Санжиев в кругу местных стариков Куорки. Прошло где-то полмесяца, приехала в дацан та «подружка» Рабжура-ламы. Она зашла прямо в дом Рабжур-ламы, помолилась перед божницей, потом поздоровалась. Лама приглашает сесть её на табуретку, а сам расположился за маленьким столиком для чтения. «Когда с вами познакомились, то от близости нашей до сих пор у меня в душе, какой-то лучезарный свет горит. Не дождавшись вас, я приехала с вами встретиться и поговорить»,- сказав так, женщина мило улыбаясь, добавила: «Поскольку наши пути соединялись»... - и запнулась. А Рабжур-лама, сделав безучастный вид, посмотрев сердитым взглядом на неё, суровым голосом произнес: - «Вы знаете с кем разговариваете. Я вас не понимаю и не знаю. Кто вы...?»

- Вы что?! Недавно же у меня переночевали. Почему вы претворяетесь? Издеваться надо мной решили, что ли?

- Не надо. Я пока в состоянии помнить, у кого и когда ночевал или не ночевал, у кого ел, пил или нет. Пока я в здравом уме, старческого маразма нет.

- Вы, наверное, решили подшутить надо мной. Шутки шутками, но их в сторону. Я приехала, чтоб вы ещё раз опрыскивали вот этой (достает молочную водку) те ненужные пересуды.

- А-а... Ну, тогда вы обратитесь по этому делу к Радна-ламе. Люди по таким вопросам обращаются к нему.

- Когда вы ночевали у нас, назвались Радна-ламой? Здесь что-то не так...

- Ну, хватит! В нашем дацане полно лам с примерно похожими именами, как Радна, Рабжур, Рабжимба и т.д. У меня нет времени якшаться с вами, идите к тому с кем вы познакомились. Мне надо приступить к большому молебну. Сказав эти слова, Рабжур, сложив ладони на груди, в знак отрешения от всего мирского, начал чтение. А женщина, растерянная от такого непонятного приёма, посидела немного и была вынуждена выйти. После этого к Рабжур-ламе зашли те двое мужчин из Холболжона. Рабжур-лама, увидев их, отложив чтение, серьезно сказал: «Чтоб выполнить вашу просьбу пришлось мне сильно постараться, дни и ночи трудиться, голодным - холодным быть, «скрипеть» с кем-то и чем-то, где надо и не надо. Много пота пролил... Но добился своего. Вернуть написанное заявление, дело - трудное. Одной пустой болтовнёй не одолеешь».

А те двое с глубоким поклоном ему говорят:

- Мы за всё хорошо заплатим, знаем, что ничего просто так не делается.

- Я вас двоих от большой опасности спас все же таки. Осенью, когда начнется забой скота на зиму, нужно будет преподнести мне хорошую жирную конину, а весной - тоже не забудьте что-то добавить. Пока всё, а остальное, скажу при следующей встрече. Я напомню, а вы всегда помните добро, которое я сделал вам.

Они торопливо закивали головами в знак согласия и, попрощавшись, вышли. Когда подходили к калитке, один из них спросил у другого: «Ты слышал, люди, говорят, что Рабжур-лама собирается жить с той женщиной?» А его товарищ ответил возмущённо: «Ты, какой наивный. Ты не понял, что сказал Рабжур-лама. Если верить пересудам женщин, то Рабжур-ламхай давно живет с этой женщиной, но он же сидит в дацане!». Примерно так споря, друг с другом, они вышли за ограду. И тут неожиданно увидели ту женщину, соблазненную и обманутую Рабжур-ламой, и быстренько завернули за угол. А она стояла, держа коня за повод... и горько, безутешно плакала.

Горе и счастье зависит от судьбы каждого и от его деяний в этой жизни.

Р.S. Данное повествование написано давно, но публикуется впервые.

Д. Доржогутабай. Перевод с бурятского Ж. Дондокова.