№№ 1-2, 1 января 2009 г.

История

Рабжур Эрхэтуев и его похождения

Дело было ранней осенью. В один из таких дней Рабжур-лама собрался в г.Хуреэ (Улан Батор) на большое собрание буддистов. Его легкие дрожки с тентом надежно защищали от зноя и дождя. Кучером был средних лет, выше среднего роста, стройный мужчина. Когда они стали подъезжать к г.Троицкосавску (г. Кяхта), то на окраине его увидели добротный дом с надворными постройками. Еще по-летнему пыщащее солнце, чуть покрасневшее, но уставшее, как и наши путники, клонилось к северо-западу, к отрогам невысоких гор.

- Где будем коня поить?

- спросил немногословный кучер Боролдой.

- Вон, в ложбине около того холма. Мне надо сходить до ветру, - сказал Рабжур-лама, указывая рукой, державшей четки. Боролдой остановил возок там, где просил лама.

- Под сиденьем лежит мой кожаный мешок, подай-ка его, - попросил Рабжур, неторопливо слезая с телеги. Боролдой, подняв сиденье, начал искать его мешочек, но, не увидев достойную ламе вещь, небрежно отодвинул в сторону старый, местами порванный мешочек. Увидев движение рук Боролдоя, Рабжур сказал ему, что этот кожаный мешочек и есть его. Боролдой с удивленным лицом подал это «добро».

- Теперь тебе придется обратно возвращаться. Переночуешь на берегу той реки, которую мы переезжали. Коня хорошенько накорми там. Продукты, чугунок, таган и прочее, думаю на месте. Хозяева вон того богатого дома меня довезут дальше до Хуреэ. Когда приедешь в наш дацан, скажешь, что меня довез туда, куда надо. Рабжур-лама остался один около того холма, вслед кучеру хитро ухмыльнулся известным только ему мыслям.

Удивленный, в некоторой степени оторопевший от неожиданной развязки этой поездки, Боролдой двинулся, не торопясь, в обратный путь, а когда он оглянулся, то никого не увидел в голой степи.

В сумерки на пороге большого летника того красивого дома появился нищий с сумой, чуть сгорбленный и с посохом. Войдя, попросил разрешения на ночлег, сказав, что идет на большой молебен в Хуреэ.

- Ну, ладно, переночуй. Возьми с телеги два потника, кинь ему около стены,

- обратился хозяин к жене, мимоходом посмотрев на вошедшего. Когда подали потники, Рабжур подложил под голову кожаный мешок и сразу же захрапел. То ли серьезно, то ли шутя, перед этим сказал: «Я ночью, обычно, выхожу на улицу по нужде, собак своих привяжите».

- Из-за тебя собак привязывать не буду. Кто будет охранять мое хозяйство? Скажи спасибо, что пустил тебя на

ночь, смотрю, ты начинаешь наглеть. Если тебе не нравится у меня, то можешь продолжать свой путь, - сказав сердито, хозяин замолчал и уснул.

Хозяин дома встал рано утром. Вышел на улицу, обратно войдя в дом прихватил с собой немного дровишек. Зажег очаг, поставил чугунок для чая. Когда чай вскипел, он побрызгал бурханам и подошел к божнице обновить чай, воду. Вдруг увидел прямо около божницы, на полу что-то серо-зеленое, наподобие жабы. Он удивленно склонился, а тут в нос ему ударил отвратительный запах человеческого испражнения. Вмиг забыв о божнице, опешил, и сердито повернувшись к богомольцу, пнул его в лопатку. От внезапного удара Рабжур проснулся, резко вскочил, но не удержался на ногах и упал, ударившись головой об угол сундука. Крик, рев…

- Заткнись, что ты наделал, - показал пальцем хозяин в сторону божницы и резко наотмошь ударил Рабжура в лицо.

- О-о, мой бог! Пожалейте меня. Я…я… не виноват. Хотел на улицу выйти, но там ваши злые собаки, а дома – злой и сердитый хозяин. Что мне оставалось делать? Я вынужденно обратился к бурхану со своей нуждой, и он разрешил опростаться прямо здесь, - взмолился Рабжур, сидя на коленях, растопырив ладони рук.

- Ну, собака! Я просто так тебя не оставлю! Всю правду иль твое вранье выявлю законным путем. Встань немедленно, проходимец этакий, - крикнул хозяин. Не успел Рабжур встать на ноги, как его за шиворот хозяин резко поднял, и с силой вытолкнул на улицу, со словами: «тебя надо арестовать и закрыть». Рабжур несколько раз кувыркнулся с крыльца, и еле встав на ноги, кое-как повернув голову, хриплым голосом взвизгнул: «Мой мешочек…» Еще при этом успел ненавидяще посмотреть на хозяина своим косым взглядом. Возмущенный наглостью Рабжура, хозяин брезгливо взял его мешочек и резко кинул ему в лицо.

- Всякий народ ходит тут, ночует у меня, но такого издевательства и оскорбления я не видел. Собака! Сейчас же позову свидетелей и накажу тебя как следует, - ругая, затолкал Рабжура в амбар и замкнул на замок.

Во дворе воцарилась подозрительная тишина. Хитрый и наглый Рабжур начал переодеваться, попутно заглядывая в щель над дверью. Он увидел двух женщин-служанок, шушукающихся, но они ушли в разные стороны. Одна - к отаре овец, другая – в сторону кухни. Постепенно солнце поднималось выше, а для Рабжура как будто время остановилось.

Вдруг он услышал звон колокольчика и, увидев через ту же щель запряженных в богатую телегу пару красивых лошадей, крикнул: «Народ собравшийся, меня освободите пожалуйста-а-а-а! Ой-ой…!» Услышав крик, хозяин быстрыми шагами подошел к амбару, ругаясь под нос: «Сволочь! Я тебя покажу всем», - лязгнув засовом, открыл дверь амбара. …И все присутствующие увидели, как спускается неторопливо с крыльца солидный с острым взглядом лама, в желтой островерхой шапке, с перекинутой через плечо, тоже желтого цвета материей (орхимжо). Все ахнули! Этот лама медленно приближаясь к собравшимся, держал меж пальцев левой руки белый лист бумаги, а на запястье правой руки в такт движения качались толстые четки, и обращаясь к степной аристократии громко изрек: «Вы, все присутствовавшие, особенно нойоны, слушайте! Я очень обижен хозяином этого дома. Я лама, еду на большой хурал-молебен в город Хуреэ. Как я еду? Там, где настигнет меня вечер, я ночую у кого-то, и на завтра этот хозяин сам или его сын должен меня везти дальше до следующего вечера, и оставляет у кого-то, а потом дальше также. Хотя я переночевал у этого хозяина, но он со мной толком не поговорив, закрыл меня утром в амбар, видимо преследуя какие-то свои темные цели. Взвесив мои слова, вы, нойоны, должны мне оказать помощь. А эта бумага, которую я держу, является личным удостоверением Рабжура Эрхэтуева, ламы Кижингинского дацана, выдана мне Иркутским генерал-губернатором. И дальше продолжил свою тираду с таким высокомерием: «Если вы, уважаемые господа, откажетесь мне помогать, то я имею право жаловаться на вас прямо Иркутскому генерал-губернатору», - и закончив с довольным видом положил ту бумагу в кожаную шапочку, потом запихнул ее за пазуху, всем своим торжествующим видом давая понять им, что теперь ваши проблемы, как разрешить эту щекотливую ситуацию. Видимо в области сердца был внутренний карман, так как все увидели, что там тэрлик его сильно топорщится. В те далекие времена мужчины имели карманы не только внутри тэрлика спереди, но и еще один или два кармана, обычно под левой подмышкой, куда клали наган, деньги и т.д. Но таких тэрликов тогда было мало.

Все нойоны и другой чиновный люд от удивления и некоторого испуга, услышав слова то на русском, то на бурятском языках: «Иркутск», «генерал-губернатор», встали как вкопанные, не зная, что предпринять и как поступить. Выждав немного, Рабжур-лама окончательно понял, что эти люди по-русски ни черта не понимают, не кумекают, к тому же неграмотные, потому в его светлой голове возникли коварно-радостные мысли: обвести их вокруг пальца, можно даже не моргнув косым глазом. В этот момент хозяин дома, распластавшись вниз лицом перед Рабжуром, начал молиться, беспрестанно говоря, запинаясь, глухим голосом: «Вы, высокочтимый и высокородный лама, в моих затуманенных глазах и неотесанной темной голове показались в другом облике. Я ошибся и глубоко сожалею. Простите меня ради бога. Прошу Вас, я буду молиться за Вас, не губите меня! Дайте мне возможность исполнить все ваши желания». И не поднимаясь, продолжая бить поклоны, молился:

«О-о, бог мой! Оказывается, какие ошибки допускаются в жизни», - говоря такие слова жалобным голосом к Рабжур-ламе вкрадчиво подошла, кланяясь и молясь, дебелая солидная жена хозяина и пригласила его войти в дом. Рабжур в знак согласия, чуть кивнув головой, не торопясь с важным видом, направился в сторону дома. За ним в некотором отдалении двинулась местная аристократия. На самом почетном месте у северной стены дома были накрыты два низеньких столика и по бокам справа и слева тоже. Рабжур-лама занял самое почетное место. Когда все гости наелись досыта и поднимали последнюю рюмку, хозяин дома робко начал вопрошать, беспрестанно оглядываясь на Рабжура: «Моя вина велика. Как мне теперь оправдаться?».

Рабжур спокойно положил свой нож на деревянное корытце для мяса, и недобро щурясь косым глазом, ответил: «Из-за тебя я потерял целый день. Теперь запряги пару самых лучших лошадей в рессорную телегу и довези меня до Хуреэ. Если полностью хочешь оправдаться передо мной, то можешь преподнести еще и двести рублей». Сказав эти слова с полным достоинством, снова продолжил трапезу.

Когда хозяин дома подошел к божнице и открыл внутренний замок, то все услышали звон большого колокольчика. Услышав этот звук, сидевшая вприсядку около очага и разливавшая тара-сун в серебряные рюмочки, дебелая его жена, вдруг вздрогнув, непроизвольно встала и стояла не зная, что предпринимать. А взрослый сын, угощавший гостей крепкой молочной водкой, вежливо попросил мать сесть обратно на свое место. В это время хозяин дома подошел к Рабжур-ламе и с глубоким поклоном вручил ему 200 рублей с хадаком, при этом его руки предательски дрожали, а это заметили все остроглазые земляки.

Среди них присутствовал местный зайсан (чиновник) и ученый муж Сосортаров. Он и рассказал обо всем, что произошло у них с гэбшэ ламой Кижингинского дацана на одной из встреч. А хозяин этого дома (его имя никто не помнит) был прижимистым, с вредненьким характером человеком. Даже из вышеописанного видно, что человек он зловредный, который может навредить подло любому.

На этом закончим кяхтинский эпизод-казус. Рабжур добился своего. Его с почетом и уважением довезли до г. Хуреэ, где он принял участие в большом собрании-молебне. Когда окончательно закончилось обсуждение всех религиозных вопросов, председатель собрания сделал следующее заявление: «Прошлой весной со стороны севера перекинулся через границу большой пожар, превратив в негодность все пастбищные и сенокосные угодья, тем самым, нанеся огромный ущерб. Пользуясь тем, что на данном собрании присутствуют гости из северных мест, хочу напомнить, что надо бы собрать общими усилиями золото, деньги и другие драгоценности, чтоб оказать материальную помощь людям, пострадавшим от этого пожара. Все собранное можно отправить, используя почтовую связь. Это страшное бедствие случилось из-за безответственных или умышленных действий с вашей стороны, потому вам, думается, необходимо возместить весь урон».

А в зале сидели представители Аги, Алари, Бичуры, Баргузина и других мест с северной стороны. Когда на миг воцарилась глухая тишина, неожиданно встал Рабжур- лама и попросил слово.

- Вода водой, огонь есть огонь, но опасность для людей они представляют одинаковую. Правильно?!

- Правильно, правильно…

- Мы не отказываемся собрать все, что необходимо для помощи пострадавшим. Мы это сделаем обязательно. А вы, высокопоставленные господа, за ущерб от водной стихии, исходящей отсюда, нам какую помощь можете оказать?

- О какой водной стихии говорите, непонятно?

- С нашей стороны единожды произошел пожар, нанесший не очень-то большой ущерб, по сравнению с вашей Селенгой, которая ежегодно приносит почти невосполнимое бедствие нашей земле и людям. Прежде всего, уважаемые господа, подумайте хорошенько, как восполнить нам ущерб от наводнений. Вы же все согласились, что бедствия и разор от водных и огненных стихий равнозначны…

Ведущий, человек с острым взглядом и небольшого роста, мимоходом стрельнув взглядом в сторону Рабжура, громко объявил, что собрание закончено...

Рабжур возвратился в Кижингинский дацан. Под звуки утреннего сигнала все ламы заняли свои места в большом дугане. Рабжур-лама пришел, чуть опоздав, но прямо к своему месту не прошел, а подошел к божнице и взял оттуда, с подставки несколько кусков сахара и еще что-то. Положил их в карман шубы, только потом вернулся на свое место. Сев, он сразу же начал беспрестанно хрустеть сахаром. Приехав поздним вечером, он ни с кем не встречался, ни с кем не разговаривал. Возмущенный недостойным поведением Рабжура, настоятель дацана искоса, недобро посмотрел несколько раз в его сторону, как бы осуждая его. А Рабжур-лама, как ни в чем не бывало, продолжая с шумом, хрустеть сахаром, проговорил: «Пэй! Наш настоятель так грозно смотрит в мою сторону. Мне подражает что ли?», - сказав эти слова, начал нещадно вращать зрачками своих косых глаз.

Во время обеда другие ламы начали просить Рабжур-ламу рассказать новости от поездки в Хуреэ. А он будничным голосом ответил им, что собрание есть собрание, оно прошло, конечно, как всегда, но если только удачно и в нужном месте сходить «по большому», то это, оказывается, стоит 200 рублей.

Из рассказов о Рабжуре сделаем несколько примечаний. Местный зайсан Сосортаров так охарактеризовал хозяина дома, где ночевал гэбшэ-лама Кижингинского дацана: «Он скупой и жесткий, вообще, плохой человек. То, что при звоне колокольчика, когда муж открывал дверцу сундука, жена невольно встала на ноги и оторопела от удивления, говорит о том, что хозяин был очень скупым в отношении своих денег. А то, что сын мягко попросил мать сесть на свое место, свидетельствует о попытке сына сгладить ее необдуманный поступок. Сын оказался дальновидным и умным…»

Я хочу привести несколько заповедей высокочтимого Бурхан-багши на примере рассказов о похождениях Рабжура. «Если хоть кто, обуреваемый корыстолюбивыми и алчными помыслами, рвется к власти любыми средствами и при этом безжалостно «высасывает кровь» из своих работников и слуг ради собственного обогащения, он не только сам в этой жизни, но и его дети испытают муки и страдания сполна», - так гласит одно из наставлений Всевышнего.

Вы все догадались, наверное, и поняли, что у хозяина этого дома были и слуги, и работники. В то далекое время простым смертным было практически невозможно самостоятельно добиваться независимости и свободы в жизни. А в наше просвещенное время, через средства массовой информации, учение Бурхан-багши - это все приходит к каждому в дом, и это является нашей счастливой судьбой, данью ныне живущим на этой земле за ту многовековую и многострадальную веру во имя Всевышнего. И хорошие, и плохие дела просто так не совершаются – это все свыше предначертано. Это еще одна заповедь.

Как бы там ни было, на этой жизненной бурной стезе мы должны быть аккуратными, со светлой душой уметь отличать, где правда, где кривда, уметь сочувствовать горю, страданиям и радоваться каждому дню жизни, уметь отойти вовремя от миража псевдожизненных ситуаций. Это мужественный способ найти путь к светлой и праведной жизни…

Хозяин дома обозвал Раб-жура «собакой». По канонам буддийской религии, человек, обозвавший или обругавший хоть кого-то «собакой», когда-то в очередном своем перерождении обязательно родится, действительно, собакой, потому, как налагается на него большой грех в связи с этим словом. Напоминаю об этом отдельным людям, кто не знает. Если, кто стремится достичь высшего просветления, мало просто следовать и читать четыре праведных канона, надо их глубоко изучать…

Д. ДОРЖОГУТАБАЙ.